Главная страница
 Друзья сайта
 Обратная связь
 Поиск по сайту
 
 
 
 
 Блейк Вильям
 Бурдильон Френсис Уильям
 Герберт Эдвард
 Дэвенант Уильям
 Киплинг Редьярд
 Маколей Томас Бабингтон
 Мильтон Джон
 Поуп Александр
 Скотт Вальтер
 Томас Дилан
 Уайльд Оскар
 Харди Томас
 Шекспир Уильям
 
 Бёрнс Роберт
 Байрон Джордж Гордон
 Вордсворт Уильям
 Китс Джон
 Кольридж Сэмюэль
 Лонгфелло Генри
 Мур Томас
 По Эдгар Алан
 Саути Роберт
 Шелли Перси Биши
 
 Воэн Генри
 Герберт Джордж
 Донн Джон
 Кинг Генри
 Крэшо Ричард
 Марвелл Эндрю
 
 Геррик Роберт
 Джонсон Бен
 Кэрью Томас
 Лавлейс Ричард
 Саклинг Джон
 
 
  

Томас Харди


Органистка

(A. D. 185-)

Вспоминаю все вновь, все как есть - за органом в последний
раз,
Между тем как закатное солнце, струистое словно атлас,
Проникает на хоры, скользит, бросив тени от певчих, и вот
Ближе, ближе, еще, потянулось - и луч на плечо мне кладет.
Помню, как волновались, шептались на первых порах: "Кто
она -
За органом? Совсем молодая - а тоже, выходит, сильна!"
"Из Пула пришла без гроша, - им пресвитер тогда пояснял. -
По правде сказать: чтобы жить, этот заработок будет мал".
(Да, заработок был и впрямь... Но я не роптала. Орган
Мне дороже их денег, моей красоты и любви прихожан.)

Так он говорил поначалу, впоследствии тон изменился:
"Довольно возимся с ней, уж прославилась - дальше нельзя".
Тут кашлял с намеком. Его собеседник тогда отступал
Чуть в сторону, шею тянул, чтоб за ширмой меня разглядеть.
"Хорошенькая, - бормотал, - но на вид уж чувственна слишком.
Глаза хороши у нее. Веки только, смотрю, тяжелы.
Губы ярки, да тоже не в меру. Грудь для лет ее слишком
полна".
(Допустим, вы правы, мой сэр, но скажите, моя ль в том вина?)

Я продолжала играть под этот аккомпанемент.
Слезы текли и мешали, но я продолжала играть.
В общем не так уж и трудно - примерно как петь за органом...
У меня неплохое контральто. Сегодня я тоже пою.
А псалмы это чудо. Исполнишь - и как побывала в раю.

В тот день до пресвитера вновь долетели какие-то слухи,
Немало его озадачив, он ведь был добродетель сама.
(Он торгует в аптеке на Хай-стрит и вот на неделе зашел
К собрату - тот рядом работает, по переплетному делу.)
"Скверно, - сказал он тогда. - Речь идет о достоинстве храма.
Если и впрямь такова - что поделать, придется уволить".
"Органиста такого, однако, не достать нам и за три цены!"
Это решило вопрос (пусть на время). Орган ликовал.
Напрягался регистрами всеми, отсрочивая финал.

В приходе чем дальше, тем больше косились, шептались мне
вслед.
И вскоре вопрос был решен, я пока что не знала о том.
Но пришел день - и мне объявили. И это был страшный удар.
Я опомнилась (бледной такой не видали меня никогда):
"Оставить? О нет, не могу. Разрешите мне даром играть".
Потому что в тот миг я совсем обезумела. Разве могла я
Бросить это богатство - орган, для него ведь я только жила.
Они помолчали. И так я осталась при церкви опять.
С моими псалмами - за них можно тело и душу отдать.

Но покой был, конечно, недолог: до пастора слухи дошли,
Дескать, кто-то из паствы видал меня в Пуле вдвоем с
капитаном.
(Да! Теперь мне и впрямь оставалось лишь это, чтоб как-то
прожить.)
Но, знает бог (если знает), я любила "Святого Стефана",
"Сотый" и "Гору Сион", "Субботу", "Аравию", "Итон"
Больше греховных объятий тех смертных, что были со мной!..
Вскоре новая весть: досветла не одна возвращалась домой.

Старейшины подняли шум, но все было ясно и так,
Без слов. На последнюю просьбу я все же решилась в слезах.
Кто бы там ни владел моим телом, еще оставалась душа.
А душа умирает достойно. Решилась и вот говорю:
"Прощенья не жду, джентльмены, но позвольте еще раз играть.
Вам убытка не будет, а мне... Для меня это целая жизнь".
Я знала: они согласятся (играю ведь даром, так что ж!),

Дрожала же, как в лихорадке, и все пред глазами плыло.
И впрямь - после паузы мрачно кивнули: "Пожалуй, что
можно.
Один только раз - уяснила?" Поклоном ответила "да".
"Взгляд твой где-то блуждает теперь", - кто-то молвил из них
под конец.
В ответ улыбнулась едва: "Далеко. Далеко, мой отец".

Вечер воскресного дня - и последнего дня моей службы.
Восклицанья повсюду: "Она одержима!", "Какая игра!",
"Я и думать не мог, что на это способен наш старый орган!"
Солнце заходит, и тени густеют. Огни зажжены.
Начинают последнее пение: "Таллис" - Вечерний Гимн.
(Как диссентеры Кена поют! Они здесь свободнее духом,
Чем в этих новых церквах, где мне удалось побывать.)
Я пою под орган. Чей-то возглас: "Контральто красивее нет!"
"Здесь - пожалуй, - я мыслю. - И все ж не особенный будет
урон".
Завершаем. Пою вместе с хором: "Смерть возьмет меня тихо, как
сон".

И вот отпустила педали. В глазах еще слезы стоят
От этих гармоний блаженных. (Так, значит, блуждает мой
взгляд?)
Достаю из корсажа (грудь и вправду полна, но не столь)
Флакон голубой и рифленый - должно быть, подумают: соль.
И прежде чем кто-то успел бы проникнуть в безумный мой
план,
Весь залпом его выпиваю. Глаза уже застит туман.
Собираю тетради, склонилась как будто в молитве - точь-в-
точь.
Пока подойдут они, быстрая смерть унесет меня прочь.
"Никто и помыслить не мог, что покончит с собою вот так, -
Старейшины скажут, снося меня вниз в подступающий мрак. -
Но свидетели точно не лгали: и лавочник был, и моряк".
Словно что-нибудь я отрицала. О нет, видит бог, я грешна.
И грехи есть грехи. Но любовь была музыка, только она.
А последний псалом удался. Что еще? Как-нибудь похоронят.
Из Пула, конечно, никто не придет и слезы не уронит.

Перевод: Т. Гутиной


<<<Содержание
 
Лента новостей Избранные произведения Антология французской поэзии Художественная галерея